Растительность в черноземной полосе

В сельскохозяйственной практике пример такого рода представляет эспарцет. Он особенно долго держится на бедных известковых почвах и считается расте­нием, особенно любящим известь; но, в сущности, он любит почвы более плодородные и охотно пользовался бы ими, если бы только допускалось это другими растениями. При уходе за ним, состоящем в истреблении других растений, он долго держится и на других почвах и в первые годы дает уро­жаи больше, чем на почвах известковых, но держится на по­следних долее потому, что здесь нет конкуренции со стороны злаков, особенно скоро вытесняющих его.

Во всей обширной литературе, касающейся вопроса о влия­нии качеств почвы на распределение растений, я не мог найти примеров применения высказанного мною простого принципа; поэтому, например, разделение растений на растения, ищущие известь и избегающие ее, не имеет, по моему мнению, во мно­гих случаях никаких оснований, потому что не было испы­тано, не могут ли так называемые ищущие известь растения еще лучше жить без нее, если только они будут избавлены от борьбы с другими растениями. Для того чтобы изменить растительность в черноземной полосе на значительных пространствах, достаточно одного разрыхления почвы без всякого изменения ее химических свойств. Перепаханная степная земля, ничем не засеянная, сама собой покрывается иногда на другой же год, а иногда считаю необходимым оговориться, что сказанное не отрицает осо­бенного предпочтения некоторыми растениями таких почв, которые негодны для других растений. Имеющиеся примеры этого слишком резки. В таких слу­чаях растительность изменяется во всем, подобно тому, что происходит на землях, несколько лет паханных и потом оставленных в залежь, за исключением того, что на залежах чаще являются сперва бурьяны; очевидно, растительность залежей появляется на них совсем не потому, что почва исто­щена урожаями, а потому только, что из плотной она превра­щена в мягкую, а на такой земле ковыль, как я уже сказал, не разрастается только потому, что не может выдержать борьбу с другими растениями, хотя и для него мягкая земля лучше плотной.

Признавая несомненными случаи изменения раститель­ности на данном пространстве в силу конкуренции одних растений с другими, мы не должны, однако, предполагать, что при борьбе двух, трех или большего числа растений со вре­менем непременно одно из них возьмет перевес над другими. Могут быть такого рода случаи, когда несколько растений одинаково приспособлены к известным свойствам почвы, и в таком случае бывает так, что какое-либо растение зани­мает известное пространство в силу того только, что оно посе­лилось здесь почему-либо раньше других. Все эти растения суть обитатели степей на всем пространстве черноземной полосы; иногда они яв­ляются смешанными между собою, но иногда отделяются одно от другого, и тогда каждое из них занимает обширные пространства. Названные четыре злака очень хорошо известны степным хозяевам и появляются всегда на залежах только после значительного уплотнения их; но во многих местах относительно порядка их появления существуют противоре­чивые указания: одни говорят, что типец появляется раньше, а потом уже ковыль; но встречаются и противоречащие этому отзывы, — говорят, что ковыль является раньше типца. Наблю­дая в 1881 г. растительность залежей в Воронежской и Харь­ковской обл., я пришел к тому заключению, что типец является раньше ковыля. Но потом, распространивши свои наблюдения (там же и в восточной России — в обл. Уфимской и Оренбургской и в областях Тургайской и Ураль­ской), я пришел к тому заключению, что все названные злаки не предшествуют друг другу и что если где-либо поселится один из них, то он удерживает свое место, не уступая его дру­гим. Поэтому хозяева, видя на степях появление типца и зная, что на залежах растет и ковыль, думают, что ковыль явится потом; у кого на залежи первым из степных злаков явился ковыль, тот, зная, что на подобных местах растет и типец, полагает, что типец явится после. Но так как на залежах растительность сменяется в продолжительные сроки, то обык­новенно тому же хозяину никогда не удается видеть на том же месте ковыль после типца или обратное явление. Между тем сравнение между собой разных залежей, лежащих между степными местами, различающимися по количеству названных злаков, показывает, что на залежах поселяются обыкновенно такие злаки, которых больше в окружающей степи, или же такие, расселение которых на залежи может совершиться с большой легкостью. Случается при этом видеть такие места, где пахота врезывалась углом в степь. Несмотря на то, что пахота оставлена лет 35—50 тому назад, и теперь еще можно видеть границу бывшей пашни, потому что она заросла другим злаком, чем рядом лежащая степь, и не заметно ни малейших признаков того, чтобы, очевидно, росший здесь до пахоты злак снова поселился на своем прежнем месте. У всех этих злаков листья и корни одинаковы, и следовательно нет при­чины, почему бы один из них вытеснялся другим.